doctor_nevsky

Странные сближения

Sun, 12 Apr 2009 20:22:41 GMT

"Полным-полно баронов и герцогинь" - Андре Жид о Прусте.

"...оказалось, литература - это пожилой господин в серой визитке, рассуждающий о герцогинях" - Вирджиния Вулф не о Прусте.

Эстетика даты

Sat, 28 Mar 2009 21:06:33 GMT

Как хороши были последние годы прошлого века, записанные римскими цифрами! Истинным наслаждением было видеть на титульном листе что-нибудь вроде MCMXCIX - никакое MMII или MMV с этим не сравнится.
Сейчас же ничего подобного не будет вплоть до MMXIV или даже MMXVII. Только вот не накликать бы: такие даты...

Надо возвращаться к жизни.

Wed, 25 Mar 2009 20:54:04 GMT

Мои дилетантские размышления о манипуляции прошлым: http://topos.ehu.lt/zine/2008/3/degtyaryev.pdf
Текст написан в 2006 году для неосуществленного "Петербургского альманаха" под редакцией А.Г. Машевского. Предполагалась замечательная компания - от Чебанова до Кушнера и даже Гранина. Но не срослось...
Впрочем, был сборник, где я оказался под одной обложкой с покойным Бибихиным, а в другом - даже с неким д.ф.н. Б. Грызловым (о ужас!).

Сейчас это, кажется, называют clockpunk.

Tue, 15 Apr 2008 19:37:08 GMT

"No engineer of the 15th century thought harder about automata or devised more ingenious specimens of the genus than Giovanni Fontana. His designs included a bird that flew, a fire-farting rabbit, and a mechanical devil..."

Anthony Grafton. The Devil as Automaton
// Genesis Redux: Essays in the History and Philosophy of Artificial Life. Chicago UP, 2007, p. 46

Folio Verso (продолжение)

Sun, 06 Apr 2008 01:43:41 GMT

Вчера утром заглянул (по дурной привычке, каковая есть вторая натура) в то место внутри Folio Verso, где должна была быть моя обезображенная статейка про Берн-Джонса. Статейки не оказалось. Я задумался.

Вечером статейка вернулась на место. Не только с картинками, но даже в сопровождении родной первой части. И даже к более ранней статейке на тему ретроактивности и Честертона были прицеплены какие-то иллюстрации. Они, правда, не загружались - но и Бог с ними, Главное добрые намерения веб-мастера. И то, что моя простая фамилия не была переврана в трех случаях из четырех.

Сюрприз

Mon, 24 Mar 2008 11:45:29 GMT

наконец-то в Folio Verso поместили кусочек моих размышлений о Берн-Джонсе:
http://www.folioverso.ru/misly/2008_03/degtyarev1.htm

Правда, это вторая часть текста. В рукописи ей, помнится, предшествовала первая.

Картинки перепутаны, самой важной репродукции нет. К тому же они не кликабельные и не подписаны.

Нахожусь в некотором недоумении - прежде всего непонятно, какие чувства я должен испытывать.

10 различий

Wed, 24 Oct 2007 00:37:04 GMT

Как писали в детских журналах, найдите 10 различий:

http://www.kirchersociety.org/blog/wp-content/uploads/2006/02/kircherbabel.jpg

http://www.muar.ru/ve/2003/moscow/images/03.jpg

Как появились ботаники

Tue, 23 Oct 2007 21:56:59 GMT

«Растить на себе перья вместо волос и дать начало племени птиц пришлось мужам незлобивым, однако легкомысленным, а именно таким, которые любили умствовать о том, что находится над землей <...>. А вот племя сухопутных животных произошло из тех, кто был вовсе чужд философии и не помышлял о небесном, поскольку утратил потребность в присущих голове круговращениях и предоставил руководительство над собой тем частям души, которые обитают в груди. За то, что они вели себя так, их передние конечности и головы протянулись к сродной им земле и уперлись в нее, а череп вытянулся или исказил свой облик каким-либо иным способом <...>. Четвертый, или водный, род существ произошел от самых скудоумных неучей, души которых были так нечисты из-за всевозможных заблуждений, что ваятелям тел стало жалко для них даже чистого воздуха, и потому их отправили в глубины...»

Платон, «Тимей»

Ретроактивность

Tue, 23 Oct 2007 21:51:03 GMT

"Здесь /в России/ так же невозможно определить подлинность священных камней, как и достоверность слов и документов. В каждое новое правление исторические здания преображаются заново, словно бесформенная глина, по воле государя…" (с.266).

"Император, зная, что старина заслуживает почтения, пожелал, чтобы церковь-новостройку чтили наравне с прежнею; как же он поступил? Объявил ее старинною и она такою стала…" (с. 267).

"Когда здесь говорят «держать у себя старинные вещи», то это значит, что новым вещам даются старые названия; починять предметы старины – значит делать из их остатков современные вещи…" (с. 269).

"Что усерднее всего подделывают в России, так это старинный возраст; в этой стране, не имеющей прошлого, люди терзаются всеми муками самолюбия, свойственными выскочке, который знает жизнь и прекрасно понимает, что думают люди о его внезапном обогащении". (с. 293).

Астольф де Кюстин, Россия в 1839 году. Т.2, М., 1996.

Вежливость китайских редакторов (антикварное)

Tue, 23 Oct 2007 21:46:57 GMT

В старину в Пекине выходила газета «Цзин-Пао». В редакции этой газеты существовал следующий бланк для возвращения авторам непринятых рукописей:

«Преславный брат солнца и луны!

Раб твой распростерт у твоих ног. Я целую землю перед тобой и молю разрешить мне говорить и жить. Твоя уважаемая рукопись удостоила нас своего просвещенного лицезрения, и мы с восторгом прочли ее. Клянусь останками моих предков, что никогда я не читал ничего столь возвышенного. Со страхом и трепетом отсылаю ее назад. Если бы я дерзнул напечатать это сокровище, то президент повелел бы, чтобы оно навсегда служило образцом и чтобы я никогда не смел печатать ничего, что было бы ниже его. При моей литературной опытности я знаю, что такие перлы попадаются раз в десять тысяч лет, и потому я возвращаю его тебе. Молю тебя: прости меня. Слуга твоего слуги, редактор (подпись)».

«Наука и жизнь», №1, 1966.

Наверстывая упущенное

Sun, 21 Oct 2007 22:50:43 GMT

Много раз ругал себя за непоследовательность, поскольку имел глупость завести себе ЖЖ (не вполне понимая зачем), и при этом не могу регулярно помещать там какие-то записи. Просмотр ЖЖ других людей заставляет подозревать себя в социопатии (если это действительно так называется).

Довольно об этом. Теперь по существу.

На тему "Как я провел лето": в 6 и 7 номерах "Вопросов культурологии" напечатали мою статью о Лоосе и (косвенно) о демаркационной линии живого и неживого в культуре.
Сам журнал мне скорее не понравился (тем более, что единственный авторский экземпляр автор получил по подписке). Оформление напоминает (как мне показалось) "Юность" перестроечных времен. Формат воспроизведен с точностью, заслуживающей лучшего применения. Иллюстрации - газетные. На второй странице обложки милая реклама: "Издательский дом "Панорама" представляет журналы..." и далее следуют названия, с культурологией сочетающиеся как нельзя лучше - "Народный депутат", "Вопросы трудового права" и тому подобная мура. Но все-таки публикация, так что грех жаловаться.
Неприятно - не то, чтобы удивило, а как-то задело то, что среди членов редколлегии значится В.П. Шестаков, д.ф.н., профессор, заслуженный работник культуры РФ и прочая, и прочая. Причем в шестом номере он разродился мемуарной статьей на тему книгоиздательства.
Мое неравнодушное отношение к этому персонажу объясняется тем и только тем, что он написал книжку "Прерафаэлиты: мечты о красоте" (М., "Прогресс-Традиция", 2004). Сильно смягчая ситуацию, книжку можно назвать откровенной халтурой, состряпанной для того, чтобы отчитаться за проеденные грантовские деньги. Причем изготовлена книжка на редкость неаккуратно, вплоть до повторяющихся фрагментов текста. О какой-либо концепции и говорить не приходится - сплошные цитаты.
И в конце этого опуса приведены сведения об авторе, точнее - панегирик г-ну Шестакову, соавтору Лосева, составителю фундаментальной "Эстетики Ренессанса" и, в довершение всего, переводчику Дилана Томаса и У.Х. Одена. Желающих ознакомиться с его переводами из Россетти отсылаю к первоисточнику.

А чему я, собственно, удивляюсь? Ведь сказано же, что бумага/компьютер не краснеет...

Величайший гений всех времен и народов?

Sat, 23 Jun 2007 23:48:41 GMT

Читал ли Сталин "Культуру Италии в эпоху Возрождения" Бурхардта? Или понимание государства как произведения искусства носилось в воздухе? При чтении Хмельницкого ("Архитектура Сталина") подобные мысли иногда возникают.

Sat, 23 Jun 2007 23:39:46 GMT

Еще одна рецензия на ту же книгу: http://www.archi.ru/events/news/news_current_press.html?nid=2065&fl=1&sl=1

Ревзин и Культура Два

Sat, 23 Jun 2007 23:37:30 GMT

Рецензия на второе издание "Культуры Два" Паперного: http://www.archi.ru/events/news/news_current_press.html?nid=1945&fl=1&sl=1
Вывод, вынесенный в заглавие, удивляет. Откуда такой оптимизм?

Питер

Sat, 23 Jun 2007 15:01:02 GMT

Коментировать это нет сил. Просто помещаю ссылку.
http://greenbat.livejournal.com/273420.html

Mon, 04 Jun 2007 00:36:54 GMT

Можно ли не иметь никаких иллюзий? Наверно можно, но в такие моменты очень болит голова и хочется повеситься.
Сознание того, что я пишу очень хорошие, просто замечательные, тексты, несколько омрачается очевидным фактом, что эти тексты ни для кого не предназначены. Вопрос о мандельштамовском провиденциальном собеседнике я предпочитаю оставить открытым. И кто тогда?
В общем-то, никого не остается. Профессиональное сообщество занято своими заботами и своими темами.

Видимо, этот род деятельности не принесет мне никаких дивидендов - даже психологических или сравнимых с той суммой, каковую я получил от "Нового мира" за рецензию на Пурина.

Огорчение

Mon, 04 Jun 2007 00:22:00 GMT

В прошлую субботу Машевский сказал, что "Петербургский альманах" не состоится и я могу печатать свой великий опус там, где мне заблагорассудится. Очень жаль. Опубликоваться под одной обложкой с Мелиховым и Валерием Поповым (а также с мемуарами Гранина) мне предлагают далеко не каждый день.
Что бы мне дала такая публикация? По большому счету, только сознание того, что я не хуже некоторых других. Но не ради этого ли и затеваются подобные вещи?
Постоянно думаю о том, что мои опубликованные тексты прочитали только те, с кем я и так мог бы все это обсудить - лично или, в крайнем случае, по электронной почте.

Сталинская архитектура и не только она

Mon, 04 Jun 2007 00:11:15 GMT

По словам Жолковского, В.Я. Пропп, когда готовилось переиздание "Морфологии сказки", объявил свою работу классической и не стал менять в ней ни единого слова. К сожалению, именно так и была в прошлом году переиздана "Культура Два" Владимира Паперного - книга, я бы сказал, эпохальная и имеющая все шансы стать классикой. При том условии, конечно, что через несколько десятков лет культурология в России еще будет кого-то занимать...
Грустно становится еще и от того, что Паперный, по всей вероятности, больше не вернется к благодатной теме, намеченной (только намеченной!) в своей книге. Сборник журналистских очерков "Мос-Анджелес", заканчивающийся интервью с... Милой Йовович (!), забавен, но не более. Самое большое сожаление вызывает то обстоятельство, что модель развития русской культуры (чередование "вертикальных" и "горизонтальных" периодов), предложенная в "Культуре Два", так никогда и не будет разработана до конца. Тем более, что в этом году вышла книга Дмитрия Хмельницкого "Зодчий Сталин", где заглавный персонаж объявляется персонально ответственным за все культурные процессы, имевшие место быть с 1930-х по 1950-е годы. В интерпретации Хмельницкого Сталин действительно получается величайшим гением всех времен и народов, пускай и злым гением.

О переводах (продолжение)

Sat, 26 May 2007 00:08:18 GMT

Все-таки и Н.Л. не безгрешна.
Сейчас вспомнил, что в пятитомнике Честертона под ее редакцией ("Амфора", 2000) в рассказе "Машина ошибается" упоминается "автомобиль Пэнхард". На самом деле "Panhard" это "Панар", поскольку марка французская. Хотя такие вещи знать не только не принято, да и не нужно, в сущности.

P.S. Только не принимайте меня за галломана - в гробу я их видел.

О переводах

Fri, 25 May 2007 23:59:48 GMT

Наталья Трауберг в книге "Невидимая кошка" перечисляет такие ляпы новейших переводчиков, что в самом лучшем случае можно вспомнить слова Честертона об эстетах, собирающих образцы дурной словесности (из "Перелетного кабака").
Ничего равного "королю Саулу из Тарса", о котором пишет Н.Л. Трауберг, я сам не встречал. Хотя, например, меня всегда удивляло, что барона Османна (Haussmann), реконструировавшего Париж, знать настолько не принято, что "бульвар Хаусмана" встречается даже в книгах серьезных издательств - например, в биографии Уайльда, написанной Эллманом (изд. "Независимая газета"). Особенно отличился "Симпозиум": в "Маятнике Фуко" парижский градоначальник значится под настоящей фамилией, а в "V." Пинчона - уже как "Хаусман" (точнее - там одноименный бульвар).
Впрочем, пассаж с рассуждениями о прямых улицах и разгоне демонстраций Умберто Эко почти дословно переписал из забытого теперь Мишеля Рагона, хотя это никак не проясняет ситуацию. Может быть, Эко просто переводят более квалифицированные люди.

Примечание

Wed, 21 Mar 2007 16:59:13 GMT

Этот текст я посылал на литературный конкурс при Культурологическом конгрессе, случившемся в Питере в конце августа 2006-го. Все жду цветов и шампанского...

Философическое

Wed, 21 Mar 2007 14:56:51 GMT

А вот из философического, точнее - из культурологического. Предполагается к опубликованию в "Folio Verso" (www.folioverso.spb.ru).

Зрение василиска.

Andromeda, by Perseus sav’d and wed,

Hanker’d each day to see the Gorgon’s head:

Till o’er a fount he held it, bade her lean,

And mirror’d in the wave was safely seen

That death she liv’d by.

Let not thine eyes know

Any forbidden thing itself, although

It once should save as well as kill: but be

Its shadow upon life enough for thee.

(Dante Gabriel Rossetti. Aspecta Medusa)[1].

Стихотворение “Aspecta Medusa” написано Россетти в 1865 году как посвящение к картине, которая так никогда и не была закончена. Однако замысел Россетти был осуществлен два десятилетия спустя сэром Эдвардом Берн-Джонсом. В результате этого получилась «Зловещая голова» (“The Baleful Head”, 1887), находящаяся в Штуттгартской галерее - одна из самых очаровательных картин Берн-Джонса, как бы смешно и неуместно ни звучал подобный эпитет применительно к композиции, где присутствует мертвая голова Горгоны. Сад, в котором происходит все это действо, меньше всего похож на настоящие сады - скорее, на комнату с низкими панелями и моррисовскими обоями на стенах. Некоторое время спустя можно обнаружить, что печальная и кажущаяся спящей Горгона оказывается двойником Андромеды, в лице которой читается крайняя степень простодушия и непонимание происходящего, будто бы она только что проснулась от летаргического сна, как спящая красавица с картины Берн-Джонса «Шиповник» (“The Briar Rose”, 1884 - 1890). Кроме того, отражение в фонтане (“o’er a fount he held it”) ясно показывает, что девушка смотрит вовсе не на смертоносную, хоть и мертвую голову, а на своего спасителя.

И сказка о Спящей Красавице, и миф о спасении Андромеды, прежде всего, посвящены времени. И, если мы принимаем древнюю метафору, уподобляющую ход времени течению реки, то что, как не смерть будет самым естественным водоразделом?. Ретроактивность, создание предметов, претендующих на почтенный возраст, в этом смысле стоит на позициях самого легкомысленного эпикурейства, в абсолютно бытовом понимании такового: дескать, смерти нет, пока ты есть, а когда смерть приходит - нет уже тебя самого. А если наоборот? Перевернув этот трюизм, мы получаем смертоносного василиска. Любопытно было бы узнать, каким предстает мир его взгляду, если этот взгляд убивает? «Птицы падают мертвыми к его ногам, и плоды земные чернеют и гниют; вода источников, в которых он утолял свою жажду, становится отравленной», - так отмахивается от василиска Борхес в своей «Книге вымышленных существ»[2]. Существо, видящее вокруг себя одну лишь смерть, пока не встречает другого василиска… Пока тебя не было, не было и смерти.

Почему смертельна встреча с василиском, вроде бы понятно. Леонардо да Винчи полагал, что наши глаза испускают лучи, которые «ощупывают» все предметы. Видимо, глаза василиска испускают некие «лучи смерти». А как объяснить смертоносность Медузы Горгоны? (Любопытно, что Россетти называет ее личным именем только в заглавии). Ведь для того, чтобы умереть, достаточно бросить свой взгляд на нее, и неважно, увидела ли Медуза тебя. Можно предположить, что ее облик невыносим для глаз простого смертного - и тогда зеркало, меняя местами правое и левое, становится противоядием…

Берн-Джонс, изобразивший и, по правде сказать, еще сильнее запутавший историю Персея, Андромеды и Медузы, недооценен - и как художник, и, в частности, как портретист. Не обращают внимания и на то, что именно он в своих мифологических композициях воскресил забытый со времен ученичества Рафаэля символический «мировой пейзаж», составляющий фон живописных полотен художников раннего Ренессанса (а не только Северного Возрождения, как считал Отто Бенеш). Во многом Берн-Джонс предвосхитил сюрреалистов XX века: так, городские здания на заднем плане «Скалы судьбы» (“The Rock of Doom”, 1884 - 1885) напоминают пустынные ведуты Джорджо Де Кирико, а конь с картины «Ланселот, спящий у часовни Святого Грааля» (“The Dream of Launcelot at the Chapel of San Graal”, 1895 - 1896) - нечто из Сальвадора Дали. А любимые Берн-Джонсом игры с зеркалами, пространством и направлением взгляда модели вызывают в памяти логико-живописные эксперименты Рене Магритта, за исключением прямолинейности последнего и бездушной сухости его техники.

В классическом анализе «Менин» Веласкеса Мишель Фуко подчеркивает парадоксальность композиции, помещающей зрителя на место королевской четы, портрет которой пишет художник. Реальность и изображение меняются местами в пространстве - как если бы актеры в театре вдруг оказались среди зрителей (и не случайно актер барочного театра обращается в зрительный зал, а не к партнеру по сцене). Зеркало, где видны неясные отражения короля и королевы, в данном случае придает пространству законченность и напоминает, что классическая картина есть не что иное, как срез перспективной пирамиды, и эта пирамида за спиной наблюдателя будет симметрична той, что находится перед его глазами. То же самое происходит в «Портрете четы Арнольфини» Ван Эйка: выпуклое зеркало воспроизводит (с естественными искажениями) интерьер изображенной художником комнаты, демонстрируя обе стоящие фигуры со спины. И здесь, и там зеркала показывают то, что в пространстве картины и так есть, или хотя бы подразумевается.

У Берн-Джонса, напротив, зеркало играет роль не геометрического, а психологического инструмента, тем более, что нигде не показывает самого художника. Так, в портрете дочери (1885 - 1886) плечи и голова сидящей фигуры отражаются в выпуклом зеркале, что дополняет впечатление отчужденности, рождаемое взглядом модели, устремленным в никуда. Примерно то же самое полувеком позднее сделает Магритт в «Портрете Эдварда Джеймса» (1937), где обращенные к зрителю спина и затылок портретируемого дублируются в зеркале, - но насколько грубее выглядит Магритт рядом с Берн-Джонсом! К тому же, искаженное отражение комнаты в картине Берн-Джонса не выглядит зазеркальем, доступным или недоступным, но всегда противоположным бытовому пространству. И локализовать ту точку пространства, где находится диван, или кресло с низкой спинкой, на котором сидит модель, весьма сложно - кажется, от комнаты, отражающейся в зеркале, ее отделяет не очень длинный, но темный коридор.

Тонкая игра Берн-Джонса со взглядами и пространствами проявляется и в портрете жены художника, где раскрытая книга женщины в руках у соответствует раскрывающейся вдаль перспективе и сценке на заднем плане, в то время, как фигура портретируемой дана на глухом темном фоне. Модели Берн-Джонса, как правило (портрет жены здесь исключение), избегают встречаться взглядом со зрителем. И вообще, зафиксированная каждым из портретов ситуация оказывается довольно-таки далекой от того, что входит в понятие позирования (леди Льюис, разглядывающая ящерку на полу, или ее дочь Кэти, погруженная в чтение книги - хотелось бы знать, какой). Почему именно этот двусмысленный момент был сочтен достойным изображения?

Портреты жены и дочери воспринимаются как вариации на одну тему. То, что в первом случае выражено посредством раскрывающегося реального пространства, населенного персонажами, во втором делается гораздо лаконичнее с помощью зеркала, становящегося световым колодцем, прорывом в глубину. Вместо картины-окна появляется зеркало-окно, разрушающее живописную плоскость, словно трехмерный предмет, наклеенный на холст в позднейших опусах футуристов (с той только разницей, что зеркало и объемный коллаж разнонаправлены относительно плоскости изображения).

В берн-джонсовских зеркалах отражается пространство, отсутствующее в картине: так, в портрете дочери отражение воспринимается одновременно и как намек на некий внутренний мир изображенной, и как парафраза христианского нимба. Везде зеркала выступают носителями альтернативного взгляда, но не дверями в потустороннее зазеркалье. Медуза в зеркале не только не опасна (в чем художник пока еще следует мифу), но и показывает свой истинный лик. Можно вспомнить, что нежить не отражается в зеркале - т.е. не принадлежит к миру живых. Зеркало, таким образом, оказывается инструментом, демонстрирующим истину, проводником откровения, тем самым устройством, через которое является Deus ex machina.

Любопытно, что тема двойничества у Берн-Джонса, в отличие от Россетти, написавшего картину «Как они встретили самих себя» (“How They Met Themselves”, 1851 - 1864), которую Борхес, несколько преувеличивая, называет таинственной, напрямую нигде не встречается - если, конечно же, не считать Медузу двойником (зеркальным) Андромеды. Впрочем, эта версия мифа достаточно изящна для того, чтобы к ней мог обратиться какой-нибудь последователь Борхеса, новейший шахматист от литературы…

Но все эти рассуждения касаются пространства, а где же у Берн-Джонса время, истинный невроз культуры XIX века? Кажется, на этот вопрос можно было бы ответить другим вопросом: не наложила ли эстетика фотографического изображения отпечатка на живописную манеру нашего героя? На картине «Король Кофетуа и нищенка», выдержанной в мягких кофейно-коричневых тонах (подобные оттенки встречаются на листах очень старых гербариев), сама цветовая гамма наводит на мысль, что персонажи покрыты патиной - или же это леонардовское sfumato, но только помещенное между персонажами и зрителем в попытке достичь материального воплощения времени. Еще можно вспомнить неестественно высветленные, как бы полустертые фигуры Пюви де Шаванна и выхваченные из вязкого сумрака персонажи Каррьера... К тому времени первым дагерротипам было около полувека и уже успел появиться современный фотографический процесс. Похоже, Берн-Джонс первым раскрыл всю меру условности фотографического изображения, не то чтобы проигнорировав его глубину, но, подобно водомерке, сумев удержаться над этой темной глубиной, на самой поверхности:

That the topless towers be burnt

And men recall that face,

Move gently if move you must

In this lonely place.

She thinks, part woman, three parts a child,

That nobody looks; her feet

Practise a tinker shuffle

Picked up on the street.

Like a long-legged fly upon the stream

Her mind moves upon silence.

(William Butler Yeats. Long-Legged Fly)[3].

Мрачное старое поверье, опровергнутое, кажется, Шерлоком Холмсом, гласит, что зрачок убитого сохраняет последнее, что он видел при жизни - изображение убийцы. О том, можно ли увидеть василиска, заглядывая его жертвам под веки, естественная история самым прискорбным образом умалчивает. Для фотоаппарата же василиском оказывается любой объект внешнего мира и жизнь его (фотоаппарата) продолжается лишь до тех пор, пока открыта диафрагма - доли мгновения.

Зеркальное отражение зловещей дамы Медузы - теннисоновская Леди Шалотт, живущая лишь до тех пор, пока видит внешний мир в зеркале. Взгляд, брошенный в окно Шалоттского замка, на проезжающего мимо Ланселота, оказывается для нее роковым. После этого остается лишь сесть в погребальную ладью и спеть прощальную песню. Уильям Хольман Хант, оставивший лучшее графическое изображение Леди Шалотт (1857), которое затем долго (целых двадцать лет) переделывал в не слишком удачное живописное полотно, задним числом трактует этот персонаж как аллегорию души, погруженной в аскезу и незамедлительно наказанной, стоило только ей проявить влечение к так называемым простым радостям жизни.

Леди Шалотт у Ханта, особенно в раннем, графическом варианте, чрезвычайно похожа на Джейн Берден, точнее, на ее внешность в интерпретации Россетти. Зная о той чрезвычайно двусмысленной роли, которую эта женщина сыграла в жизни и Россетти, и Морриса, в «запутанном узле их взаимоотношений»[4], выбор такой модели трудно признать обоснованным. Впрочем, чего только Россетти ей не приписывал – вроде роли Прозерпины («О Прозерпина! О моя печаль!»[5]) в замечательной картине с тем же названием. Добрейший Моррис до этого и не знал, что он - не кто иной, как владыка подземного царства, располагавшегося, видимо, в знаменитом Ред-Хаусе!

Сюжет «Леди Шалотт» был, к сожалению, обойден вниманием Берн-Джонса, а это значит, что адекватного воплощения средствами живописи он так и не получил. Тем не менее, трудно отделаться от мысли, что портрет дочери изображает как раз хозяйку Шалотта, отвернувшуюся от зеркала и начинающую осознавать, какими потерями ей это грозит. Можно было бы сказать, что Леди Шалотт поменялась местами со зрителем, взгляду которого теперь может быть доступно то, что раньше видела она - если бы она не закрывала зеркало. И хотя ее взгляд еще сохраняет некую растерянность, в положении рук и в твердо сжатых губах чувствуется осознанное и спокойное приятие своей судьбы.

2006

[1] Персей спас Андромеду. Много дней

Горгоны лик хотелось видеть ей:

К ручью её подвёл он, и жена

Увидела, как там отражена

Смерть, давшая ей жизнь.

Да не узнают

Глаза вещей запретных - пусть спасают,

Не только губят: хватит и тебе

Их отраженья на твоей судьбе.

Перевод Вланеса (Владислава Некляева) - http://www.poezia.ru/article.php?sid=32548

[2] Х.Л. Борхес. Василиск. // Х.Л. Борхес. История ночи (собр. соч., т. 3). СПб., 2001, с. 142.

[3] (Чтобы Троянским башням пылать,

Нетленный высветив лик,

Хоть в стену врасти, но не смути

Шорохом - этот миг.

Скорее девочка, чем жена, -

Пока никто не войдет,

Она шлифует, юбкой шурша,

Походку и поворот.

И как водомерка над глубиной,

Скользит ее мысль в молчании.)

Перевод Григория Кружкова.

[4] Е.А. Некрасова, «Романтизм в английском искусстве», М., 1975, с. 174.

[5] Последняя строка сонета “Proserpina” (пер. Тамары Казаковой).

самое начало

Wed, 21 Mar 2007 14:29:30 GMT

На прошлой неделе мне пришла в голову странная идея - поискать в Яндексе свое имя. Сначала я не обнаружил ничего нового, но потом рука сама нажала кнопку "Искать в блогах". Выяснилось, что кто-то нашел в сетях мировой паутины мой старый-престарый стишок, помещенный туда одним доброжелателем еще двенадцать лет назад, и даже выложил его в своем ЖЖ как редкостную находку. Дальше прилагался комментарий некоей девушки, в духе : "Вот бы и мне кто-нибудь стих написал..."
Сначала захотелось ответить, что, мол, господа, не нужно мусолить тексты, за которые автору стыдно, а почитайте лучше что-нибудь из нового, философического. Потом я увидел, что запись с моим стишком появилась примерно четыре года назад - т.е. отвечать, пожалуй, уже поздно. А еще некоторое время спустя я осознал, что это - первый в моей жизни случай, когда мой текст читает не друг, не редактор, а человек, вообще никак и ничем со мной не связанный. А если он прочитал не совсем то, что мне хотелось бы сделать достоянием общественности - так на то она и судьба.